Povești de zile mari la margine de imperiu
Pe Vasile Ernu nu este complicat să-l prezint: un eretic născut în URSS, preocupat de funcția politică a scrisului. La moment dânsul pune la cale un eveniment care se încadrează excelent în „demonopolizarea” despre care am vorbit anterior: Zilele Literaturii Române.
Despre ce anume este vorba aflăm imediat.
Z: Evenimentul este preconizat în zilele de 19-21 mai. Ce face literatura română la Chişinău în restul zilelor?
V.E.: E un eveniment la care mă gîndesc de mai mult timp. La Bucureşti fac un Festival Internaţional de Literatura (www.filb.ro) împreună cu amicii Oana Boca şi Bogdan-Alexandru Stănescu şi am zis că ar fi bine şi la Chişinău să fie ceva pe acest model. Cînd am fost să-mi lansez cartea (Ultimii eretici ai Imperiului), am vazut foarte multa lume. Am urmărit lansările din librăriile Cartier şi am fost surprins să văd foarte multă lume prezentă. Deci, există public, există interes. Atunci am început să mă gîndesc la ceva mai special în acest domeniu pentru Moldova. Proiectul care se va derula în mai este un proiect pilot care îşi propune nişte scopuri precise, are o anumită strategie şi un anumit concept. În funcție de cum se va derula, voi vedea dacă-l modific, dacă îl amplific sau dacă îl continui în această formulă.
De fapt, prima întrebare de la care pornesc cînd gîndesc un astfel de proiect e următoarea: ce vreu cu acest proiect, care e sensul lui? Nu mă interesează să mă scot eu în evidenţă sau să fac o „tusovkă” cu amicii scriitori. Un astfel de eveniment consumă prea multă energie pentru a avea doar nişte plăceri mărunte (care de altfel, nici nu ar avea nevoie de atîta mobilizare de resurse). Şi mie oricum îmi place să gîndesc pe termen mediu şi lung, pe picior mai mare: aşa că e mai bine să facem pe bani puţini şi cu energie cît mai puţină lucruri care să dăinuie mai mult şi să aibă efecte mai consistente. Cînd vrei să construieşti un eveniment, şi folosesc aici sensul lui prim de „fapt de mare importanţă”, atunci trebuie să gîndeşti strategic.
Sînt cîteva puncte importante în această schemă pe care eu încerc să le urmăresc. a. Mai întîi cred că astfel de proiecte pot contribui la stoparea a cee ce eu numesc „mecanisme de ignoranţă şi necunoaştere reciprocă”. Şi asta se face de jos în sus, prin construirea de diverse reţele, relaţii între grupuri profesionale. Iar scriitorii sînt foarte importanţi în această ecuaţie, căci ei crează poveştile şi imaginarul societaţii în care trăiesc. b. O circulaţie a literaturii vii, actuale, de bună calitate din RO în MD şi din MD în RO. (Lista invitaţilor spune tot: Gabriela Adameşteanu, Vladimir Beşleagă, Eugen Negrici, Varujan Vosganian, Doina Ruşti, Dan Lungu, Aurelia Borzin, Iulian Ciocan, Constantin Cheianu, Dumitru Crudu, Claudiu Komartin, Alexandru Vakulovski, Elena Vlădăreanu). E foartre important ca scriitorii să se şi cunoască între ei, să aibă legături directe. Dar şi ca aceşti scriitori să fie cît mai bine cunoscuţi şi de cititori, presă etc. c. Acest evenimen să facă cunoscuţi, în mod special, scritorii din MD propriului lor public dar şi publicului din RO (e o formă de mediatizare importantă). d. Am văzut că marea parte a scriitorilor din RO nu prea ştiu multe lucruri despre MD, iar după ce vin, au poveşti foarte frumoase. Atunci, să-i aducem aici, şi să-i punem la „produs” poveşti, căci la asta se pricep şi asta poate creşte „valoare spaţiului”. Dacă nu le place, nu avem ce pierde, căci, oricum, valoare spaţiului cultural creşte cu de la sine putere, căci sînt mecanisme care se produc de la sine. Ar mai fi şi altele, dar voi reveni cu completări pe parcurs.
Z: Ce facem, domnule – Cabaret Voltaire la Chişinău? Căci nu e un festival tocmai tipic: zilele literaturii ne plimbă prin biblioteci şi librării, dar şi prin parcuri şi restaurante.
V.E.: Eu nu vreau să fac ceea ce se face deja. Şi mai ales, mă tem de lucruri şi de locuri moarte. Una din datoriile noastre, a acelei specii pe cale de dispariţie, numite intelighenţia, e aceea de a recunoaşte „spiritul vremii”, de a vedea pericolele şi riscurile la care sîntem supuşi. Avem funcţia proorocilor de pe vremuri, însă nu a celori falşi care-s mulţi, ci a celor puţini, care în general, mor izgoniţi sau omorîţi cu pietre. Bun, dar să nu dramatizăm…
De ce la crîşmă şi nu doar la academie, de ce şi în parc şi nu doar la biblioteca x, de ce la restaurantul de lîngă universitate şi nu la Uniunea scriitorilor? Ei bine, din cîteva motive foarte simple. Mai întîi, eu cred ca literatura trebuie să iasă din propriul său mediu instituţional. Ea trebuie să-şi depăşească apartenenţa sa strict profesională. Mă interesează publicul tînăr, care vine şi din alte medii decît cele strict literare sau chiar artistice. Azi, nu prea mai avem proletari în sensul clasic, însă avem armate de oameni educaţi care sînt „proletari de birou”, „ofisnîi proletariat”, cum îi numeşte amicul meu, Sadulaev. Pe aceşti oameni educaţi, pe care se sprijină puterea actuală, trebuie să-i reînvăţăm să viseze, să se regîndească. Iar literatura e un bun remediu. Această clasă de mijloc mă interesează foarte mult, de aceea, multe din acţiunile mele îi vizează direct. Dar nu numai pe ei. De aceea, trebuie să aleg cu grijă locul şi modalitaţile de desfăşurare. Cum eu nu stau în Chişinău şi nu am timp şi energie să resuscitez spaţii moarte sau căzute în transă mioritică, prefer să merg pe zone neutre pe care să le resemnific sau să lucrez cu oameni care deja fac lucruri importante. În al doilea rînd, vreau să încerc să depăşim percepţia puţin vetustă legată de literatură şi de scriitori. Discursul literar nu este unul doar pur estetic, ci are şi importante funcţii politice, educătive şi sociale. Literatura nu este numai povestea care sună frumos, ci şi povestea care te disperă, îţi dă insomnii, te enervează, de la care înveţi să gîndeşti, să interoghezi, şi de care uneori chiar te temi. Iar poetul nu e neapărat un cuvînt pereche a sintagmei „poet naţional” care le zice frumos toată ziua cu nemul, limba şi patria, sau boemul „care nu munceşte”. Poeţii, scriitorii mari ai lumii au fost în general fiinţe care au scormonit mai peste tot şi au ridicat probleme pe care de la „opincă la vlădică” nu prea au vrut să audă de ele. Istoria ne arată că, în momentul în care această specie dispare din societate, atunci, e vai şi amar de acea societate. Spune-mi ce preţ pune societatea în care trăieşti pe această categorie şi o să-ţi spun în ce societate trăieşti. E uşor de diagnosticat.
Z: Impresia mea de cititor este că literatura română scrisă de scriitorii basarabeni este în mare căutare în Republica Moldova. Au şi scriitorii aceeaşi impresie?
V.E.: Sincer, nu m-am gîndit la chestiunea asta. Dar dacă e aşa, e foarte bine. Şi în România, după 90, a existat o nebunie cu traducerile şi oamenii aproape că nu mai citeau literatură română. Nimeni nu mai edita literatură română. Acum vreo 7 ani, a renascut interesul pentru literatura română, iar în ultimii ani, acest interes a crescut încurajator de mult. Un mare merit aparţine editurii Polirom care a relansat editarea scriitorilor români şi, în mod special, a celor tineri. Ea a scos şi mulţi scriitori din Republica Moldova. Nu am nişte date concrete ca să compar. Dar, de exemplu, cărţile mele se gaseau greu aici din nu ştiu ce cauze tehnice de export. Însă, întra-devăr, la lansare s-au vîndut toate cărţile pe care le avea librăria (vro 50 bucăţi cee ce nu e puţin pentru o lansare).
Z: Chiar aşa, care e situaţia scriitorilor basarabeni în România – s-au integrat sau formează un grup aparte, mai exotic aşa… un fel de paveli stratani ai României?
Eu nu aş vorbi despre un grup, cu toate că am văzut chiar la critici de top precum Paul Cernat vorbind de un “desant basarabean” atribuindu-mi chiar un rol în acest “contra-atac” al literaturii basarabene în România. Nu cred în grupuri şi nu-mi atribui roluri de acest tip. Cred că în literatură, şi în artă, în general, fiecare e pe cont propriu şi e responsabil pentru carţile şi actele sale. E greu să faci comparaţii între Alexandru Vakulovski şi Vasile Ernu, între Dumitru Crudu, Ştefan Baştovoi şi Iulian Ciocan, între Emilian Galaicu-Păun şi Mihai Vakulovski, între Constantin Cheianu şi Nicoleta Esinencu. Sau pe oricare alt scriitor cunoscut pe aici, de la Vitalie Ciobanu, Val Butnaru, Leo Butnaru şi pâna la Oleg Garaz, Iulian Fruntaşu sau Andrei Gamarţ. Sîntem foarte diferiţi şi aşa e bine să fie.
Însă, fireşte există şi lucruri care ne unesc. Există în spate o experienţă comună colosală a unei istorii, a unei vieţi trăite într-un imens Imperiu. Ne place sau nu ne place, sîntem copiii unui Imperiu. Eu aş spune că sîntem copiii periferiei de Imperiu, iar acest lucru spune multe. Spaţiile de frontieră ale Imperiilor au nişte trăsături aparte. Aici, în zona noastră, e vorba de hotar, de frontiera a mai multor Imperii, nu doar cel rus-sovietic. Asta se simte, iar cel ruso-sovietic e profund impregnat în noi. Şi asta, nu este neparat rău. Din păcate, nu prea ştim ce să facem cu experienţa nostră. Eu întotdeauna am susţinut că trebuie să ne exploatăm diferenţa, şi nu asemănarea. Repetiţia nu interesează pe nimeni. Nu trebuie să încercăm să fim ca “ei”, ci ca “noi”. Trebuie să fim autentici în ceea ce facem. Nu trebuie să exploatăm exotismele, ci diferenţa, şi chiar “negativitatea” şi suferinţa. Mulţi dintre scriitorii noştri încercă să fie un soi de “escu” care mai mereu iese la mîna a doua. Exemplul din muzică ilustrează perfect această diferenţa de care zic. Muzica venită din zona culturală basarabeană a adus un suflu nou pieţei de muzică din România şi a fost poate cel mai important fenomen din domeniu în ultimii 10-15 ani.
Z: Care sunt “întrebările existenţiale” în RO şi MD? Ne-am lămurit cu epoca comunistă? Ne-am lămurit cu economia de piaţă? E ceva neregulă cu noi?
V.E.: Uf… cred că nu ne-am prea lămurit nici cu vechiul regim, nici cu noul. Nu ne-am împăcat nici cu noi însine, nici cu trecutul nostru, că de prezent ce să mai zic! Am început să urîm fanatic trecutul pe care l-am slujit fără să ne revoltam la momentul potrivit, iar acum, nu mai încercăm să-l înţelegem şi să ni-l asumăm. E trecutul nostru totuşi, nu putem scăpa de el condamnindu-l. Nu poţi să-ţi arunci istoria la gunoi. Externalizăm vina prea uşor: nu-i aşa… întotdeauna sînt de vină ruşii şi comuniştii, noi, însă, nu sîntem niciodată vinovaţi. Dărîmăm monumente fără să încercăm să punem nişte întrebări simple şi să căutăm nişte răspunsuri, fără să înţelegem că fiecare dintre noi, dintre părinţii şi bunicii noştri au fost părtaşi la trecutul recent într-o formă sau alta. Fie şi prin supunere tăcută. Construim monumente noi, care se răfuiesc cu cele vechi, şi care nu prea ştim ce semnifică. Dărîmarea unui monument nu înseamnă dispariţia sensului acestuia căci în urna lui rămîne un loc gol, care este o rană dureroasă şi are o semnificaţie profundă care ne va bîntui mult timp. Schimbăm numele bulevardelor din 2 în 2 ani uitînd că faptele şi cuvintele au o semnificaţie şi un rost, iar ele se vor răzbuna în timp. Începem să reîncălzim o ciorbă naţionalistă de secolul XIX care nu mai este “funcţională”, nu mai “ţine de foame” şi ducem bătălii simbolice fără rost, iar cînd ieşim epuizaţi din ele, ne trezim în faţa unei realităţi cumplite care ne poate distruge. Înlocuim icon-ul Ilici cu Icoane noi sau vechi, comunismul ştiinţific cu bazele ortodoxiei, cu acelaşi patos bolşevic pe care-l urîm. Totul îmi aduce aminte de un film sovietic. In perioada razboiului civil, în care o saptamînă erau la putere albii, o alta erau roşii, ca să nu se mai complice, un ţaran şi-a tras o căciulă cu steaua roşie pe exterior şi crucea pe interior. La fiecare schimbare de regim, întorcea cuşma cu icon-ul puterii: vin ai noştri, pleacă ai noştri. Tare mă tem că şi gălăgia asta cu Pro şi Contra seamănă de fapt cu întoarcerea ambalajului de pe o faţă pe alta, fără a schimba nimic în esenţă. Şi tare mă tem că în spatele ambalajului Pro Europa, de exemplu, se ascunde un conţinut care conţine tare multe fobii şi probleme.
Marele păcat al relaţiei dintre RO şi MD este necunoaşterea şi ignoranţa reciprocă. Nu putem construi mai nimic împreună şi ne re-descoperim unii pe altii doar o dată la 4 ani, cînd vin alegerile sau cînd vreun politican vrea să facă valuri. Nu trebuie să lăsăm această relaţie pe seama politicienilor. De aceasta fac un astfel de eveniment fiindcă, eu cred în evenimente mici care schimbă lucruri de jos în sus, produc relaţii care se pot devolta şi creşte.
Z: Se găsesc eretici şi în România?
V.E.: Hehe. Eretici se găsesc peste tot, dar mai pe la periferie. Lor nu le place în centru şi nici cocoţaţi pe soclu. Ei sînt, aşa, mai la periferie şi mai subteran. În România, din păcate, ereziile sînt respinse din faşă, căci deranjează pe majoritari. Aici se preferă discursul noncotradictoriu, cuminte, placut urechii şi văzului. Cu cît mai puţin deranjezi, cu atît viitorul e mai luminos. Dacă ai calităţi de a aduce osanale cui trebuie şi cînd trebuie, atunci viitorul este strălucit. Dar mai sînt unii care-şi asumă această funcţie ingrată de a merge pe contrasensul ideologiilor şi discursurilor dominante. Însă, foarte puţini…. Eu mi-am asumat acest rol nu prea plăcut de a aduce veştile proaste şi de a arăta părţile mai puţin plăcute ale societăţii.
Z: Există literatură română în RO şi MD în sensul literaturii scrise în română. Dar există şi literatură moldovenească în sensul literaturii scrise de basarabeni în română şi rusă. MD şi RU în Republica Moldova – în ce măsură ne cunoaştem?
V.E.: Eu lucrez cu concepte simple şi clare. Unul din credourile mele conceptuale spune: O entitate nu trebuie să fie complicată mai mult decît este cazul (briciul lui Occam). Apartenenţa la o literatură este definită de limbă şi punct. Toţi cei care scriu în limba română aparţin literaturii române, iar cei care scriu în limba rusă aparţin literatrurii ruse. Sînt situaţii în care anumiţi scriitori pot lucra cu două limbi. Vezi cazul celebru al lui Nabokov, scriitor care a scris în două limbi şi în ambele s-a impus, aşa că aparţine celor două literaturi. În aceste două limbi s-a afirmat că a mai încercat el şi în altele. Fireşte sînt şi cazuri mai speciale precum belgienii care scriu în franceză şi ţin de literatura belgiană, sau ţările de limbă spaniolă care ţin de literatura ţării de apartenenţă. Dar mie mi se pare că noi nu ne încadrăm în această situaţie căci avem la baza o istorie literară comună (cronicarii, literatura clasică etc).
Cazul nostru (MD) este puţin mai complicat, dar nu foarte, din cauza istoriei noastre şi apartenenţei la un Imperiu (ruso-sovietic). S-a inventat această “limbă moldovenească” de unde şi literatura ar trebui să fie “moldovenească” pentru a face o diferenţiere şi pentru a legitima ceva. În spate, e un întreg angrenaj ideologic. A fost însă o poveste artificială, aşa cum e toată cultura de altfel. Însă nici acest lucru nu trebuie să-l privim cu prea multă ură şi să ne răfuim cu fantomele trecutului. Fenomenul invenţiei moldovenismului e foarte interesant, căci se vede foarte clar care sînt mecanismele inventării unei culturi. Cultura e ceva artificial, nu natural. Cultura româna, sau oricare ar fi ea, nu creşte în copac, nu e un produs natural, nu este un dat, ci se creează după nişte mecanisme mai complicate unde ideologia şi puterea au nişte roluri esenţiale. În acest sens, e foarte interesant de vazut ce s-a întîmplat în diverse perioade istorice în Basarabia, caci ea a prins citeva rupturi culturale şi socio-politice foarte importante. Trebuie să învăţăm din acest trecut şi trebuie să-l înelegem şi să-l folosim. E singurul lucru pe care-l avem. Petru Negura a scris recent o teză de doctorat pe cîteva din aceste subiecte. Cartea a apărut în Franţa, că noi nu prea sîntem interesaţi. Oricum, cărţile cele mai interesante şi importante despre noi le scriu străinii.
Z: Ministrul culturii e la curent? Vă ajută? Vă încurcă?
V.E.: Nu ştiu nimic despre miniştrii culturii nici din RO, nici din MD. Poate la anul. La capitolul bani, Institutul Cultural Român, Centrul Naţional al Cărţii şi cei de la departamentul de cultură a primăriei Chişinău au tot meritul. Eu sînt cu conceptul şi organizarea, dar sînt ajutat de mulţi oameni.
Z: Care sunt aşteptările faţă de eveniment? E vorba de prima ediţie. Va urma?
V.E.: Vom vedea cum se va derula această prima ediţie. Cum am zis, ediţia pilot. După care vom lua o decizie. Insă, eu cred că va fi un succes, deci de ce să nu facem anual? În general, nu mă apuc decît de evenimente care pot fi dezvoltate şi continuate în timp. E greu căci am luat cam pe cont propriu acest eveniment şi eu sînt prins în multe alte activităţi. Lunile mai-iunie sînt mai mult pe avioane (Bucureşti, Leipzig, Torino, Berlin, Budapest, Moscova, Chişinău). Dar cei de la ICR m-au ajutat mult, precum şi echipa Cartier, Punkt, cei de la departamentul de cultura a primariei Chişinău, băieţii de la Europa Liberă şi cîţiva bloggeri simpatici şi devotaţi cauzei.
Z: Întrebare personală: cum se face omul scriitor?
V.E.: Simplu: se apucă şi scrie. Şi e preferabil să se lase de jobul obişnuit. Trebuie să fii puţin nebun ca să te apuci de meseria asta, în vremuri ca astea şi în ţări ca ale noastre.
Презентация книги самого модного современного румынского писателя
Кишинев, 17 ноября /eNews/. Cегодня в Кишиневе пройдет презентация книги известного (и очень модного) в Румынии автора Василе Ерну «Последние еретики Империи» («Ultimii eretici ai Imperiului”).
Немного об авторе:
Василе Ерну родился в СССР в 1971 г. Уехал в Румынию в 1990 г. Там окончил факультет философии Ясского Университета им. Ал. И. Кузы и стал магистром философии в Университете Бабеш-Больай города Клуж. Был редактором-основателем журнала Philosophy&Stuff и заместителем редактора журнала Idea artă+societate. Сотрудничает как автор со многими изданиямив Румынии, в т.ч. România Liberă, HotNews, а также Noua Literatură, Suplimentul de Cultură и Observator Cultural.
Дебютная книга В.Ерну “Рожденный в СССР” вышла в издательстве ПОЛИРОМ, и став главным литскандалом Румынии в 2006 году, получила ряд премий: премию за дебют «Литературная Румыния» и премию за дебют Союза Писателей Румынии, книга победила в конкурсе Book Pitch на Лондонской книжной ярмарке 2007 года.
Ниже приводим несколько отзывов на книгу Василе Ерну «Рожденный в СССР»:
ВАСИЛИЕ ЕРНУ: НОСТАЛЬГИЯ ПО СОВЕТСКОМУ БУДУЩЕМУ?
Самый большой литературный скандал этого лета в Румынии в полном разгаре. Бывший одессит, в 90-м эмигрировавший в Румынию, обученный философии в самом сердце Трансильвании – в университете Клуж-Напока, – Василие Ерну опубликовал книгу «Рожденный в СССР». Эффектный коктейль из всех разновидностей нон-фикшн – от исповеди и мемуаристики до прозрачной пост-не-классической философии «с человеческим лицом» - грозит стать коктейлем Молотова для румынского интеллектуального истеблишмента. В Румынии, одной ногой вошедшей в Европу ,
для интеллектуалов оказалось совсем непросто взглянуть на евростандартную туалетную бумагу в своих руках и произвести сравнительный анализ отпечатка на ней с тем, что отпечатывалось на бумаге времен коммунистического режима. При всей разнице в рационе питания, способы торговли интеллектуальным лицом остались теми же. Именно в этом – основной мессидж Василие Ерну, который так возбудил румынскую элиту. Вместе с тем, В.Ерну считает, что коммунистический строй давал некоторые
преимущества в сфере духовного выживания. Сверхироничная позиция автора так же далека от ностальгии, как и от спекуляции.
Философский аппарат, разработанный в прошлом веке Фуко, Бодрияром, Ильиным, Холмски здесь использован как аппарат летательный: с высоты тона, которую берёт в этом тексте В.Ерну, видны перспективы, безусловно интересные и русскому читателю.
Пост-антиглобалистская идеология – каковы её черты? Каковы черты ближайшего будущего, начавшегося много лет назад в СССР?
Легко и на одном дыхании написанный, текст вполне соотносим с блестящей эссеистикой Чиорана и – вместе с тем – со странным и беспредельным звучанием, которое имела меланхолия только в бывшей Советской Империи.
Олег Панфил, www.penman.ru
2. СССР ОККУПИРУЕТ РУМЫНСКОЕ ВИРТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО
Ioana Calen, Dilema Veche, № .124,9-19 iun.2006
Василие Ерну, автор книги «Рождённый в СССР», позиционирует себя как «совершенный советский продукт» и чистокровный homo soveticus. Книга ещё толком не была представлена публике, но сразу же напрягла атмосферу и разбудила противоречия. Чаще всего о ней говорят, что она живая и нервирующая.
Точнее, нервирующе жива! И будто головной боли, которую вызвала у нас эта книга, было недостаточно, Василие Ерну посмел распространить её и на румынский интернет… «Рождённый в СССР» – первая книга в Румынии со своим собственным сайтом (www.nascutinurss.ro ). В этом нет ничего зрелищного. И нервирующего. Но когда речь идет о первом румынском сайте,
посвященном коммунизму, нам стоило бы задуматься.
На www.nascutinurss.ro столько информации и материалов о CCCP,
сколько не содержит весь румынский интернет вместе взятый. Ностальгирующие по советской власти, понимающие русский язык, могут послушать он-лайн речи великих руководителей – Андропова, Брежнева или Ленина. Вы можете скачать там пионерские песни,
саундтрек к фильму «Красная Шапочка», а рокеры буду более чем очарованы возможностью открыть заново «Кино», «Наутилус Попмилиус» или «Крематорий».
3. Observator cultural nr. 71 6–12 iulie 2006
Рожден в СССР, живу в Румынии
Ovidiu Ţichindeleanu
…Ерну вводит здесь скандальный тезис: «Диссидент – первый продукт коллаборционизма между двумя системами – коммунистической и капиталистической (…) Диссидентство – это творчество, своего рода общий язык, поддерживаемый обеими сторонами». Об этом действительно задумываешься, когда видишь, как много диссидентов-антикоммунистов стали сегодня апологетами идеологии нынешнего мирового порядка… В то время, как диссиденты обращались к языку власти, оставаясь таким образом частью официальной культуры, независимые культуры непосредственно производили
различение и контекстуальные ценности: « [ у рокеров] не было прямых столкновений с официальным языком, с коммунистической властью, в отличие от диссидентов, – рокеры сталкивались
с властью и глупостью системы вне конкретной идеологии. Они смогли вскрыть проблемы страны намного эффективней, чем прямые обращения на деревянном языке коммунистов или антикоммунистов.»
При советском коммунизме богатство неофициальной культуры было очевидным и живым явлением, и именно оно, кажется, утрачено сегодня – в новой провинции нового господствующего миропорядка.
4. Evenimentul Zilei 9 iulie 2006
Писатель недели: коммунизм со всем плохим и хорошим
Elena Vladareanu
Василие Ерну. Родился в СССР, но с 90-х живет в Румынии.
Он и не ностальгичен, и не яростен. Коммунизм с его хорошими и плохими сторонами. В недавно вышедшей в издательстве «Polirom» книге «Рождённый в СССР», В.Ерну попытался сделать монографию о Советской России: СССР в общежитиях и совместных пьянках, в фильмах и танцах, в туалетах и сексуальности.
Кое-где, теоретически, и большей частью напрасно, В.Ерну рискует быть принятым всерьёз, хотя на самом деле он сверхироничен.
«Коммунизм – это система, в которой я родился и жил, – говорит он. Для меня проблемой являлась не система, а способ, которым мы обустраивали свою жизнь внутри этой системы. «Система виновата» -
это чудовищная ложь, которой торгует большая часть румынских интеллектуалов.» Нет, мы не виноваты, и важно, как мы устраивали свою жизнь. Надо же, и при коммунизме была жизнь!
Большинство наших интеллектуалов продолжают непреклонно идти на те же компромиссы, которые они как бы отрицают и не принимают.
Страна с наибольшим количеством коммунистов за ночь стала страной
с наибольшим количеством антикоммунистов» – говорит Ерну.
Он приехал в Румынию, когда коммунизм исчез. И спустя 15 лет он может сказать: « Я хорошо знаю Румынию. Но я стараюсь сохранить взгляд и мышление человека вне этого пространства.
Это большое преимущество.» Именно поэтому он может сказать, что Румыния мыслит штампами, когда речь заходит о коммунизме.
«Всё черно-белое, нет места нюансам», – заявляет Ерну.
Для него самым большим преимуществом жизни при коммунизме явилось приобретение « особого способ мыслить и быть, происходящего из русско-советской культуры». Это особая грандиозность и безграничность чувств и мышления, своего рода отсутствие предела, которое может давать величие, но может создавать и большие трудности. Своего рода раскомплексованность,
зачастую заставляющая соотносить себя с превосходством. Было важно и образование – одновременно на двух языках и в двух культурах (русско-советской и румынской.»)
Не ностальгируют лишь люди ущербные
eNews / Оксана ГРЯДЧЕНКО / ianuarie 2010
Вы принадлежите к первому поколению бессарабцев, приехавших на учебу в Румынию. Что определило ваш выбор, и почему именно Яссы?
Да, с первой волной студентов, в 1990 году, я прибыл в Румынию. Первоначально, хотелось поехать в Тимишоару, но там не было философского факультета и мы, вместе с моим другом, Лилианом Негурэ, выбрали Яссы. Он поступил на факультет психологии, а я на философский. Думаю, что выбор был случайным. Как бы там ни было, я знал, что по гуманитарным наукам есть три университетских центра – это Яссы, Клуж и Бухарест. Мне нравятся Яссы. Я и сейчас считаю Яссы одним из главных городов Румынии. Для образования он великолепен. Город имеет свой особый дух. После Ясс я жил в Клуже и Бухаресте. Клуж, на мой вкус, чересчур консервативен, Бухарест слишком суетлив, и если зазеваешься, истощит всю твою энергию. Яссы же превосходны: странная смесь меланхолии и спокойствия, менее меркантильный образ жизни, особая, растворенная в воздухе поэтичность, какая-то особая славянско-волошская мистика, это место отлично подходит для раздумий, но не будем мифотворствовать. На самом деле все это создают люди, с которыми у тебя какие-либо отношения, будь ты в Кишиневе, Яссах, Клуже или Бухаресте.
Сколько бессарабцев было тогда в Яссах, и с какими трудностями сталкивались?
Точного числа не знаю. По поводу «спешивания» бессарабцев в Румынии надо изучить соответствующую статистику. Очень важно узнать, как и сколько их приезжало ежегодно, сколько вернулось, сколько осталось, скольких растеряли в пути. Нас было достаточно много, и мы были на виду. Проблем было много, но самые большие, как мне кажется, были связаны с интегрированием. «Мы» с трудом осваивались, а «они» нас с трудом принимали. Но мало помалу мы друг с другом свыклись, и кое-чему друг у друга научились.
Во времена студенчества или сейчас, находясь в Бухаресте, чувствовали вы себя дискриминированным по причине того, что вы бессарабец?
Да, естественно, нас дискриминировали, как и мы вывели свою «форму дискриминации» по отношению к «туземцам». Эту обоюдную дискриминацию надо рассматривать в более широком контексте. Такого рода дискриминация происходит везде в мире, но это не значит, что мы должны смиряться с ней. Во-первых, надо суметь проанализировать, надо понять в чем ее причины. После этого надо действовать, надо давать ей отпор. Самая большая проблема, связанная с этим дискриминационным отношением, вытекает из того, что мы называем «разностью». Несмотря на то, что мы говорим на одном языке и претендуем на единую культуру, нравится нам это или нет , мы, все-таки, разные. Разницу можно уловить от одной исторической провинции к другой (например, Мунтении и Трансильвании). Мы же не должны забывать, что в эпоху Нового времени мы больше принадлежали к Российской империи, чем румынскому пространству. И не следует делать вид, что этого не было. Простите, но в 1990 году, мне легче было понять советского русского чем румына (т. е. румынского гражданина). Почему? Да очень просто. С русским меня связывала общая история, недавние общие воспоминания, общий опыт и совместный быт. С румынским гражданином нас связывала общность языка и «теоретической культуры». Однако, иногда для понимания одного языка недостаточно. Поэтому во второй своей книге «Последние еретики империи» («Ultimii eretici ai imperiului») , я рассказываю о том, как «выучивал» заново «свою новую родину». В начале 90-х возник процесс взаимного познавания и обучения. Эта дискриминация уменьшится (мы должны осознавать, что окончательно она не исчезнет никогда) тогда, когда мы лучше узнаем друг друга.
Самая явная дискриминация студенческой поры, в положительном или отрицательном смысле, была связана с оценками на экзаменах. Если ты знал материал, ты все равно не получал «десятку», поскольку ты «из Бессарабии», и знать на «десятку» ты, естественно, не мог. А если не знал материал, ты незаслуженно получал «пятерку», поскольку ты «из Бессарабии». Тогда я сконцентрировал свою стратегию борьбы на двух уровнях. Во-первых, я боролся за то, чтобы ко мне относились, как к Василе Ерну – конкретной личности, а не как к представителю какой-то группы, которого можно воспринимать «в общем». Я отвечаю за свои поступки, а не за какие-либо группы или общины. Вторая вещь, которую я попытался продвигать, и которая, по моему убеждению, является одним из наших преимуществ, связана с этой нашей специфической разностью, которую надо не прятать, а, наоборот, выдвигать. Думаю, что то, что на первый взгляд кажется недостатком, на самом деле, большое преимущество, и, в конечном счете, некоторым умственным усилием, любой отрицательный груз можно превратить в его противоположность. «Оттуда» мы приходим с тотально иным опытом. Мы дети великой империи, большая часть из нас знают и мыслят категориями двух культур – румынской и русской. Только используя эту разность, мы можем принести больше пользы румынской культуре и румынскому ареалу. Я постоянно говорю своим друзьям из области искусства и литературы: не пытайтесь быть очередным местным «еску», в любом случае, вы будете второразрядным «еску». Так, что лучше попытайтесь реализовать эту разность. К сожалению, очень немногие пытаются это сделать.
Недавно в Кишиневе состоялась презентация Вашей книги «Последние еретики империи» (“Ultimii eretici ai imperiulu”), каким было возвращение и свидание с бессарабской публикой?
Я не очень хорошо знаю новую бессарабскую аудиторию. У меня там немало друзей, но нынешнее поколение, мне не очень знакомо. Складывается впечатление, что публика эта особая, которая в чем-то отличается от румынской . Это странная смесь свойственной румынам «поверхностности» латинского типа (что не всегда плохо) с «избыточной» славянской чувствительностью. Эта смесь вызывает такого рода эмоцию, которая встречается в Бессарабии, а также и в Северной Буковине. Отсюда идет и особого рода почти детская, наивная, иногда обезоруживающая непосредственность, которой в Румынии почти уже не встретишь . Для меня Бессарабия представляет интерес именно сохранением этих исчезающих «чувств» и особенно теми мутациями, которые произошли за последние 15 лет, на этой окраине империи. Здесь встречаются такие типологии и явления, которые едва ли можно встретить западе (или же встречаются крайне редко), а тут их полно. Мне интересно вникать в эти явления и их описывать.
Ваша книга «Рожденный в СССР», все-таки, полна ностальгии. Что Вам дороже больше всего, в этом времени?
Повторю, что говорил неоднократно. Нынешняя господствующая идеология ставит под запрет определенные чувства. Всюду кричат, что ностальгия «опасное зло». Это выводит из себя. Коммунисты запрещали проявление любых человеческих чувств одним, капиталисты – другим. Ностальгия, любовь и ненависть, дружба, отчаяние – суть человеческие чувства, и жить без них невозможно. Говорил, и еще раз повторюсь – исключите из литературы ностальгию и останутся одни «фабрики и заводы» с из материальным содержанием.
Ностальгия как чувство связана не с местом или идеологией, а со смыслом и временем. Мы тоскуем по «тому времени», а не по идеологиям, будь они коммунистические или капиталистические. Только фанатики и идиоты могут тосковать по идеологиям. Лишь люди ущербные не испытывают ностальгии. Да, у меня было небывалое детство и отрочество, которое, по воле случая, «имели место быть в СССР». Почему тоскую по тому времени? Трудно сказать. Тоскую по «тому времени», как по моему «земному раю».
Могли бы назвать несколько молодых писателей, в которых верите?
Ох… кого считать молодыми… Напомню, естественно, тех, кого лучше знаю, некоторым даже пытаюсь помочь… Мне нравятся Думитру Круду, Юлиан Чокан, братья Вакуловские, а также Митош Миклеушану и Баштовой. Появляются новые поэты, среди которых Гамарц, Хосе Пабло, Алекс Козмеску…
Напомню несколько молодых людей, из иных, нежели литература, областей, в которых я верю – Лилиана и Петру Негурэ, Игорь Кашу, Виталие Спрынчанэ, Дорин Нэстас, Андрей Гуско… А в общем, тех, которые заслуживают, чтобы их лучше узнали, очень много. При этом, не забудем и русскоязычных авторов из Республики Молдова, среди них встречаются очень хорошие, к примеру, Олег Панфил и Владимир Лорченков.
В последнее время Вы неоднократно бывали в Москве, где вышла на русском языке Ваша книга «Рожденный в СССР». Современный российский гражданин – какой он, если сравнить с советским?
Да, книга моя вышла в одном из самых престижных московских издательств «Ad Marginem», и когда издатель, с которым я познакомился, решил издать меня на русском, это было для меня настоящей радостью. В 90-х годах, о таком даже и не мечталось, а сейчас я сдружился с Сашей Ивановым (основателем издательства) и некоторыми из его элитных авторов. Это большая честь для меня. (Издание моей книги самом значительным румынским издательством « Polirom», естественно, также большая честь для меня). В 2010 году, книга должна выйти и на 5-ти других языках.
В последние годы я регулярно бываю в Москве, потому что вписался в тамошний культурный оборот. То есть, меня приглашают на различные книжные ярмарки, фестивали и диспуты. Каков он современный российский гражданин? Трудно судить. Подобно всему Востоку, он находится в переходном состоянии, но пережитый ими разрыв бесконечно больше, а их проблемы более велики, подавляющи и драматичны. Они пережили падение империи, и это для них катастрофа. Это важно понять. Русские переживают самую крупную культурно-политическую катастрофу столетия, равную Гражданской войне и Великой Отечественной. Но им не привыкать. Будем надеяться, что «крушение империи» создаст возможность сотворения нового, более доброго, русского мира. Иногда падение империй может привести к невиданному возрождению или же к полному исчезновению. Остается увидеть, что последует…
Сильно ли изменился Бухарест?
Насколько изменился Бухарест, не берусь судить. Как-никак это седьмой по счету город, в котором я живу. Могу сказать, что у меня есть некоторый опыт перемены мест проживания. Каждое место на тебя каким-то образом влияет, но самое большое влияние оказывают люди, в этом месте живущие, с которыми ты взаимодействуешь. Они создают новые возможности для развития, размышлений и т. п. Для меня, Бухарест, – город плодотворный. Город мне нравится именно за те вещи, которые здесь многим не по вкусу. Мне нравится восточная атмосфера Бухареста. Возможно, это один из самых восточных городов Европы. Вестернизированный, но, все-таки, восточный город. В этом – его великая ценность. Как гласит незабвенная русская реплика: «Восток – дело тонкое!»
Каково Ваше мнение о поколении молодых кишиневских политиков. Достойны ли они доверия?
Что имеем – то и пользуем. Я лоббировал новый пришедший к власти альянс, несмотря на то, что там есть несколько партий, которые не внушают большого доверия. Однако, там есть и партии, в которые пришли молодые, новые люди, с другим дискурсом. Выбора у нас нет, надо попробовать и это. Будем надеяться, что они нас не слишком разочаруют. В противном случае, может произойти драма.
При каких обстоятельсвах, Вы можете вернуться в Кишинев?
Я возвращаюсь в Кишинев, в любое время. Надеюсь, что в последующий период, у меня будет все больше проектов, связанных с этим местом. Если же имеется в виду, возвращение насовсем, думаю, что это вряд ли возможно, поскольку я занят здесь (в Бухаресте – ред.) во многих проектах. Сегодня, однако, «географическое местоположение» уже не является проблемой, поскольку ты легко можежь действовать и на расстоянии. Вообще-то «география», как бы исчезла, а «расстояния» чертовски сократились. В любом случае, в Кишинев буду наведываться чаще, искренне надеюсь на это.
Cправка eNews:
Василе Ерну родился в СССР в 1971 г. Уехал в Румынию в 1990 г. Там окончил факультет философии Ясского Университета им. Ал. И. Кузы и стал магистром философии в Университете Бабеш-Больай города Клуж. Был редактором-основателем журнала Philosophy&Stuff и заместителем редактора журнала Idea artă+societate. Сотрудничает как автор со многими изданиямив Румынии, в т.ч. România Liberă, HotNews, а также Noua Literatură, Suplimentul de Cultură и Observator Cultural.
Дебютная книга В.Ерну “Рожденный в СССР” вышла в издательстве ПОЛИРОМ, и став главным литскандалом Румынии в 2006 году, получила ряд премий: премию за дебют «Литературная Румыния» и премию за дебют Союза Писателей Румынии, книга победила в конкурсе Book Pitch на Лондонской книжной ярмарке 2007 года.
В ноябре 2009 в Кишиневе состоялась презентация новой книги Василе Ерну “Ultimii eretici ai imperiului”.
Рожденный в СССР vs живущие в СССР Ольга Серебряная – Revista Puskin / noiembrie 2008
М.: Ad Marginem
Василий Ерну: Рожденный в СССР.
М.: Ad Marginem, 2007 – 240 стр.
Пер. с румынского Олега Панфила
Перевод книги румынского философа и критика Василия Ерну «Рожденный в СССР» вышел около года назад. Года вполне достаточно, чтобы понять, что в России книге не суждено повторить успех домашней публикации (в Румынии автор удостоился двух национальных премий за удачный дебют и получил довольно широкую известность). Но года вполне достаточно и для того, чтобы задуматься над причинами столь разного интеллектуального настроя читающей публики в странах, еще каких-нибудь 25 лет назад дружно шагавших к одной общей цели. А поразмышлять об этом не мешало бы: уж очень подозрительным кажется единодушие российских рецензентов и читателей, осудивших Василия Ерну за легкомысленное отношение к теме СССР.
Лично ко мне книга Ерну вообще попала по ошибке. Ознакомившись с издательскими анонсами, я заказала ее, потому что обнаружила, что это перевод с румынского и что автор – человек примерно одних со мной лет (родился в 1971). По мере возможностей я слежу за писаниями восточно-европейских авторов, рожденных в 70-е. Надо признаться, с большим энтузиазмом, чем за писаниями своих российских ровесников. Проблемы, сформулированные из перспективы Восточной Европы, мне кажутся отчего-то более весомыми и вместе с тем более близкими. Такая вот личная особенность зрения (о причинах ее – потом).
Однако в этом смысле меня ждало разочарование. Когда книга оказалась у меня в руках, выяснилось, что автор хоть и живет сейчас в Румынии и пишет по-румынски, родился все же в СССР и детство провел в Молдавии. Я-то думала, что «СССР» в названии было употреблено расширительно применительно ко всему советскому блоку. То есть ждать интересных подробностей о румынском детстве, об особенностях режима Чаушеску и о восприятии его падения моим ровесником не приходилось. Но я все же решила прочитать.
В предисловии автор разъясняет замысел своего предприятия: ему, бывшему гражданину СССР, захотелось заняться личной археологией советского прошлого, создать – в духе Ильи Кабакова – музей погибшей цивилизации, припомнить, чем была жизнь в стране, которой больше нет. Тон автор берет, по собственному определению, ностальгически-иронический, тонко подметив, что теоретически ирония и ностальгия близки друг к другу: обе имеют дело с размыванием субъекта и объекта, так что ирония, приуменьшающая значимость объекта за счет разрастающейся до огромных размеров активности субъекта, будет аннигилировать в его повествовании ностальгию, построенную на обратном принципе. Реестр вещей советского детства получился у Ерну следующим: пионеры и все, что с ними связано (галстук, «Зарница», пионерлагерь, сбор макулатуры и металлолома, «Тимур и его команда» и поездки в колхоз), джинсы, жвачка, магнитофон «Электроника-302», прием стеклотары, Незнайка, Буратино и Ежик в тумане, коммуналка, музыка на костях, советские фильмы, Штирлиц, дедушка Ленин и окружавшие его женщины, мрущие один за другим генсеки, гениальные анекдоты и вездесущие цитаты из фильмов, странное бытование секса, еврейский вопрос и, конечно же, коммунальный и общественный туалеты. Глава про туалет – наиболее мощная из всех по звучанию. Автор понимает, что не он первым обратился к туалету как одному из столпов советской реальности, и прямо посвящает эту главу Илье Кабакову. Впрочем, сила самого феномена такова, что всемирно известная инсталляция нисколько не ослабляет воздействия прозы: «Входя в туалет, ты должен был быть решительным, двигаться быстро и быть внимательным к тому, куда наступаешь. Иногда нужно было обладать незаурядным пространственным мышлением, чтобы добиться своей цели. Иногда нужно было переждать, а иногда и временно отказаться от цели. С общественным туалетом ты находился в отношениях битвы, схватки, но ты уважал его, потому что это было место, без которого жизнь было невозможно себе представить. И постепенно эта битва, этот запах, этот образ становились частью тебя».
И все же, несмотря на бросающую в дрожь правду о туалете, мне книга тоже сначала показалась легкомысленной. Безоговорочно понравились лишь введение и несколько новых для меня советских анекдотов. Но равнодушной она меня тоже не оставила. В связи с этой книгой меня снова стал занимать вопрос, возникший в горизонте моих размышлений гораздо раньше.
Несколько лет назад я встречала Новый год в компании близких друзей. Часть из них были петербуржцами, часть – москвичами. Стараясь проявить максимальное внимание, я поинтересовалась, нет ли у гостей каких-либо особых пожеланий в отношении меню и регламента. Ответы меня удивили: петербуржцы ничего особого не хотели, но выразили твердое «нет» хрестоматийно-советским атрибутам праздника, а именно салату оливье, бою курантов, речи президента и шампанскому. Добавив, что, впрочем, это и так понятно. Действительно, мне это было и так понятно. Москвичи же, напротив, сказали, что – понятное дело – ждут оливье, которого специально до этого целый год не ели, боя курантов и речи президента. А шампанское, сказали, принесут сами. Намечался явный конфликт. Кроме того, у меня дома нет телевизора.
Оливье я сдала сразу. В конце концов, кто не захочет, может его и не есть (в итоге его съели на следующий день на завтрак). Куранты быстро проинтерпретировали в функциональном смысле как часы и решили, что когда встречаешь Новый год, небесполезно знать, когда он наступает. В связи с чем телевизор без потери функциональности заменялся радио. С речью президента было сложнее. Заверения московских друзей, что это всего лишь старый добрый прикол – послушать в новогоднюю ночь, куда тебя напутствует глава государства, были встречены холодной отповедью. Я сказала, что хоть в этой стране разница между публичным и приватным большим уважением не пользуется, В МОЕМ ДОМЕ Новый год – семейный праздник, и ни на каких «дорогих россиян» я десять минут этого праздника тратить не желаю. Москвичам пришлось уступить. А я, помню, подумала: как можно столь легкомысленно относиться к тяжелому наследию прошлого?
Не знаю, как повели бы себя в этой новогодней ситуации российские рецензенты книги Ерну, но в вину ему единодушно вменили именно легкомыслие. Чего это он так весело рассуждает про Буратино, газировку, пустые бутылки, Чапаева и хрущевскую оттепель? Последнюю он, кстати, вообще застать не успел. Чего поет дифирамбы очередям и скромной функциональности советских вещей, коммунальной кухне и «Маленькой Вере»? Зачем вообще этот ликбез о совке – что такое может рассказать нам о нем автор, покинувший Россию в 1991 г., чего мы сами бы не знали гораздо лучше? Это я резюмирую рецензии Василия Шевцова и Анны Ь-Наринской. Для подтверждения некомпетентности автора Анна Наринская находит самый коронный аргумент: у нее-де не было знакомых интеллигентов, которые смеялись над формулой «Казанова – это перевернутый Буратино». Ничего не остается, как померяться интеллигентностью.
Но что-то меня в книжке все-таки зацепило. Я вспомнила о восточно-европейском происхождении текста. Рассуждения восточно-европейских авторов особо занимают меня в силу обязательного присутствия в них двойной перспективы: они по опыту знают, что такое коммунизм и что такое либеральная демократия, что такое восток и что такое запад. Одну и ту же вещь они способны описать двояко, способны за любой западной культурной данностью обнаружить ведущий к ней человеческий путь, а в любом ужасе совка усмотреть некоторый нередуцируемый уют и показать его своеобразную разумность. Восточно-европейской прозе присуща весомость – в том смысле, в каком Чехов говорил, что то, что доставалось дворянским писателям от рождения, людям его круга приходилось добывать кровью. Я решила дать Ерну фору, то есть допустить, что и за его письмом стоит тот же конфликт перспектив.
Естественно, разгадка кажущейся легковесности текста обнаружилась сразу же. Ерну пишет для западной аудитории. Это отметили и другие рецензенты. Только не нужно забывать, для какой западной аудитории он пишет. Румыния стала представлять собой западную аудиторию ровно тогда же, когда сегодняшние россияне перестали считать себя совками. А разница между этими двумя аудиториями состоит в том, что российская так до сих пор не определилась, кем себя считать. Румыния же – по крайней мере, официально – провозгласила свое возвращение в Европу, и соответственно, советский опыт стала прочитывать в терминах, принятых в западной либеральной традиции. Вот и ответ на вопрос, заданный одним из рецензентов: откуда в представленном Ерну солнечном и жизнерадостном реестре советского детства появляется вдруг фраза «мир, в котором мы жили, основывался на политической репрессии»? – Это же прописная истина, не требующая отдельного пояснения для либерально настроенной мысли.
Ерну занимает как раз противоположная истина: в условиях этой политической репрессии шла повседневная жизнь, жизнь насыщенная и часто счастливая. Ему важно показать, что забывая о повседневной составляющей жизни в условиях политической репрессии, забывая о банальности и невинности этой жизни, ее (а также сопряженные с ней человеческие страдания) лишают реальности, превращают в жупел, которого нужно бояться, но который нельзя знать. Методологически Ерну удается ухватить невинность, банальность и теплоту советской повседневности довольно изящно: в предисловии он указывает, что будет описывать советское детство, стараясь «не прибегать к интеллектуальному инструментарию, приобретенному позже». Совершив эпохе по отношению к самостоятельно приобретенному мыслительному багажу, мы получаем доступ к истинам, в среде которых существовали феномены нашего детства. И кстати, далеко не все из них представляются даже и сейчас неразумными. Скажем, кто из нас, стоя в растерянности перед километровыми полками с шампунем в каком-нибудь гипермаркете, не вспоминал в момент просветления, что в детстве покупали просто шампунь и что вообще шампунь – это такая штука, которой моют голову, а вовсе не сверхъестественный «дар природы» и не сверхмистическая разработка какой-нибудь очередной лаборатории. Список подобных «тоталитарных здравомысленностей» отнюдь не так короток.
В общем, Ерну заботит вещь как она есть и условия ее привязки к возможным интерпретациям. «Любое событие можно интерпретировать по-разному», – заявляет он, обсуждая союзническую версию истории второй мировой войны, согласно которой Сталинград и Курская дуга подпадают под категорию «и другие битвы в отдаленных регионах». Мысль вроде бы простая – но как действует!
На нас сегодняшних, например. Одной моей подруге довелось высказать эту мысль применительно к эстонскому бронзовому солдату: «Но ведь возможна и другая интерпретация, – сказала она. – В связи со второй мировой войной они воспринимают нас как оккупантов, и не без оснований», – после чего была подвергнута немедленному остракизму. Другой мой приятель, гражданин Эстонии, высказал применительно к этой же теме противоположную мысль: нельзя забывать, сказал он, что во второй мировой войне речь все же шла о победе над нацизмом, – за что был немедленно подвергнут обструкции.
Итак, полемический запал книги Василия Ерну состоит лишь в напоминании о том, что присутствие свободы интерпретаций – вещь в политике необходимая. Даже когда эти интерпретации касаются опыта политической несвободы. Говорят, книга произвела некоторый фурор.
Отчего же у нас ограничились лишь упреками в легковесности? Отчего требовали более глубокого анализа и возмущались непонятно откуда взявшимися (лишь в заключении книги) политическими репрессиями? Почему «интересно писать об СССР» означает в сегодняшней России писать о политических репрессиях и ужасах тоталитаризма? Собственно, ответ уже очевиден: как это ни грустно, но мы продолжаем жить внутри советской интерпретации, несмотря на то, что пространства этого физически давно не существует. То есть живем в фикции, в сказке. По сути, об СССР мы знаем не больше того, что изложил в своей книге Василий Ерну. Только ему для «впадения в детство» потребовалась специальная методическая процедура, а мы из детства даже не выходили.
Хуже того: еще глубже в него впали. У Ерну есть тривиальное, в общем-то, замечание о том, что в СССР серьезные писатели вынуждены были заниматься не взрослой, а детской литературой: так появились замечательные и прекрасные Буратины, Незнайки и прочие наши герои. Мне иногда кажется, что счастливые дети, выросшие на этих книгах, сегодня в действительности проживают жизнь Буратин и коротышек. Как и Буратино, мы умеем считать, только когда у нас есть что считать, и задаем вопрос о реальности, только когда оказываемся в Стране Дураков. Максимум вообразимого сознательного отношения к советскому детству состоит, похоже, в отказе от оливье на Новый год.
Ольга Серебряная
Владимир Архангельский – Zavtra / nr. 27 / 2 iulie 2008
АПОСТРОФ
Моше ЛЕВИН. Советский век. — М.: Европа, 2008, 680 c.
Василий ЕРНУ. Рождённый в СССР. — М.: Ad Marginem, 2007, 240 с.
Как справедливо заметил Глеб Павловский: “Советский период — нечто большее, чем империя. Советский Союз — не просто империя, и не только часть русской истории. Советский век — это мировое наследие, как Эллада и Рим. Практически говоря, что такое собственно классическая Греция? От победы при Марафоне до разгрома Афин и распада Афинского союза прошло ровно столько же лет, сколько прошло от Октября до Беловежских соглашений. Потом Греция пришла в ничтожество и с полвека пребывала в нем. Если б не Александр Македонский, она так бы и осталась “постафинским пространством”. Я думаю, и наша советская античность раскроется еще не скоро, но это колоссальное наследие”.
Долгое время здесь правили бал ангажированные поделки отечественного и зарубежного производства. Сегодня вал макулатурной антисоветчины схлынул. Заслуженной популярностью пользуются работы С.Г.Кара-Мурзы, активно читаются внятные исторические исследования. Но советская история и советский социум многомерны. Посему появление новых нетривиальных текстов по теме можно только приветствовать. Особенно, если это взгляд со стороны. Пусть оба автора и наши бывшие соотечественники — участник войны Левин уехал в Израиль после Победы; родившийся в Молдавии румын Ерну после 1991 года оказался на Западе.
Несмотря на осязаемое отличие двух текстов, оба по выходу своему вызвали определённый скандал. Маститого Левина на Западе не поняли за название, да и многие его выводы, основанные на приведённых фактах, противоречат привычным даже у нас клише. Над Ерну поёрничали представители “свободной прессы” — мол, ностальгирует парень.
В оптике Левина — тип и структура власти в СССР, внутренняя политика, экономика, попытка нащупать причины последующего краха. Фиксируя наличие постоянного диалога власти и общества, Левин фактически ставит под сомнение тоталитарность советского режима.
Книга “Рождённый в СССР” была представлена в конце прошлого года на круглом столе “Homo postsoveticus: актуализация советского опыта” в рамках “Московской международной книжной выставки нон/фикшн”. Название отсылает к песне “ДДТ” начала 90-х: “ты вчера был хозяин империи, а теперь сирота”. Книга Ерну — это собрание эссе о повседневной жизни советских граждан в 80-е. Одновременно воспоминание и социологическое исследование.
Очень условно, Левин — “академическое исследование”, Ерну — “постмодернистский” текст. Но из-за этого “Советский век” не теряет в неожиданности выводов, оригинальности оптики, подхода, не душит читателя пылью страниц, а Ерну — совсем не жонглирует смыслами, образами, это работа с опытом.
“То, что я пытаюсь сделать, — это своего рода археология повседневной жизни в Советском Союзе. Это — субъективная, личная археология, которая лишь очерчивает контуры, состояние духа, способ мышления и высказывания. Эта археология не предлагает морального или ценностного суждения, а лишь дает приближение, которое может помочь нам лучше понять, чем был Советский Союз и что означает его отсутствие”.
И вполне серьёзные историософские выводы: “Антисоветизм как компонента включался в развитие советской модели, а советский закон жизни состоял в соединении ритуала советской повседневности и критического отношения к советскому идеологическому канону”. Оппоненты советского, диссиденты тоже являются частью этой эры, как Демокрит, по мнению некоторых историков мысли, “выламывается” из магистральной линии античности, но, несомненно, остаётся в её истории. Так и Солженицын, Галич, Сахаров — бесспорно, явления советского космоса.
Советский опыт — это жизнь против теоретических построений. С советским сложно работать и разнообразным “новым левым” — есть реальная практика, но далёкая от умозрительных изысков; и правым, националистам — много близкого, по факту очевидные прорывы своей страны, но не подходят символы, идеологические конструкции. “Простой” и, формально, бесспорный ответ православных фундаменталистов на советский вопрос: “невозможно примирение между Христом и велиаром”, также наталкивается на гораздо более сложные, объёмные ситуации. И дело даже не в сергианстве и Великой Отечественной Войне. Ведь и в романовской империи можно с лёгкостью найти примеры откровенного “велиарства” власти по отношению к Церкви. Посему анализ советского должен проходить по линии, далёкой от прямолинейного наклеивания ярлыков. Кстати, пресловутых “совков” среди ярых антисоветчиков, я встречал куда чаще, чем среди апологетов советского строя.
Археология советского ценна даже на личном опыте. Сегодня некоторые знакомые, далёкие от советизма чуть ли не с дрожью в голосе вспоминают какие-то артефакты, ситуации советских лет. Символика СССР прочно заняла своё место в модном антураже. В советском таится огромное, многообещающее море различных смыслов, энергий, точек роста, которые предстоит заново осмыслить, очистить от налипшей грязи, наполнить актуальным содержанием. Возможно, именно здесь обнаружится потенциал для Развития, о котором сейчас так много говорится. Приходит время настоящего осмысления советского.
KOMERSANT / «Weekend» № 3(49) от 01.02.2008 ЛИЗА БИРГЕР – М.: Ad Marginem, 2008
Василий Ерну
Про Василия Ерну, румынского писателя, в начале 1990-х эмигрировавшего из развалившегося СССР, никто ничего не знал, пока в издательстве Ad Marginem не вышла его маленькая книжка эссе “Рожденный в СССР”. На книжку сразу набросились читатели и рецензенты — с недавних пор любая книга про СССР вызывает у читающей публики нешуточный аппетит. Но хотя в предисловии автор пишет очень много умных слов, называя свой труд “археологией повседневной жизни в Советском Союзе”, “genius eclecticus о homo soveticus”, на русский все это переводится просто: собрание смешных и забавных фактов о “совке”, рассчитанное скорее на людей, которые в этой стране никогда не жили.
На самом деле у этой книги вполне могло бы и не быть автора. Кусочки пазла, который собирает Ерну, неизменно возникают в любой ностальгической беседе о СССР: Штирлиц, Ленин, КВН, Первомай, пионеры-герои и секс, которого не было. Тут самое время вспомнить о том, какую безумную популярность получило еще пару лет назад в интернете сообщество людей, родившихся в 1970-х—самом начале 1980-х годов. Забыв о семье и работе, здесь увлеченно обсуждали размер ушей Чебурашки, детские мультики и передачи “Что? Где? Когда?”. И играли в любимую игру — 100 пунктов, по которым можно распознать человека, успевшего пожить в СССР. Ерну, кстати, тоже в нее играет, только пунктов насчитывает 50. Некоторые совпадают, например “наши всегда выигрывают в хоккей”. Или “самый запретный фильм — “Эммануэль”. Там показывают та-а-а-кие вещи”.
Можно вспомнить еще и самый популярный румынский текст последних лет пяти — автобиографическую драму Николетты Есиненку “Fuck You Eu.ro.pa”, выдержавшую какое-то рекордное число постановок. Яростный моноспектакль, в котором главная героиня изливается желчью в адрес почившего СССР, одновременно ностальгически вспоминая пионерские галстучки. Это то же поколение, что и Ерну: рожденные в конце 1970-х, посвященные в пионеры, но не заставшие комсомол. В ностальгической дымке страна, о который пишут молодые авторы, кажется немного придуманной, никогда не существовавшей. В этом, наверное, и смысл — задним числом задать координаты “самого большого утопического проекта современности”.